Кейс: Компания, которая научилась меняться. Семь лет трансформации компании ЮрСпектр по методологии Адизеса
Компания, которая научилась меняться

Как за семь лет бизнес внедрил систему управления изменениями, прошел три глобальных реструктуризации, создал новый продукт и перестал зависеть от нескольких людей наверху.

Компания быстро росла. Росли выручка, клиентская база, количество сотрудников. Вместе с ними росло и то, что обычно не видно в отчетах: зависимость от нескольких ключевых руководителей, количество временных решений и правил, которые когда-то помогали бежать быстрее, а спустя несколько лет начали мешать.

К началу трансформации в компании работало 800+ человек. Но значительная часть операционных решений по-прежнему сходилась наверх. У исполнительного директора было больше двадцати прямых подчинённых, а диапазон вопросов, которые оказывались у него на столе, простирался от выбора нового рынка до выбора ручек для сувенирной продукции. 

Сам клиент сегодня описывает исходную ситуацию проще:

«Компания быстро росла. И, как у любой быстро растущей компании, накапливалась зависимость от первого лица… что-то делалось наскоро, потому что надо было быстро бежать, быстро расти, а потом через год выяснялось, что это не всегда оптимально, не всегда хорошо, не всегда эффективно». 

Пока рынок позволял расти, система выдерживала. Но внешняя среда усложнялась, а внутри компании сотрудники привыкли не столько самостоятельно искать решения, сколько исполнять понятные указания сверху. В какой-то момент накопленные регламенты, формы отчетности и правила уже не помогали управлять бизнесом, а тормозили его. 

Точечные попытки что-то исправить были: финансовый консалтинг, автоматизация, локальное закрытие возникающих разрывов. Но довольно быстро стало понятно, что «автоматизировать хаос» бессмысленно. Хороший управленческий учет внутри неоптимальной структуры лишь точнее покажет неоптимальную структуру в цифрах. 

Так началась трансформация, которая в итоге продлилась около семи лет.

Сначала способность договариваться

Первым шагом стала организационная диагностика по методологии Adizes. Она выявила более 200 проблем, значительная часть которых копилась годами. При этом источник многих сбоев находился не внутри отдельных подразделений, а между ними: продажи ждали одного от производства, производство — другого от продаж, финансы включались уже на стадии очередного срочного согласования. 

В компании запустили кросс-функциональные команды по решению этих проблем — синертимы. В одну группу собирались представители всех подразделений, связанных с конкретной проблемой, и получали полномочия выработать совместное решение. Не передать конфликт руководству. Не добиться решения в пользу своего отдела. Именно договориться. 

На старте здесь же совершили одну из первых ошибок.

Команда выбрала слишком большие и сложные проблемы и попыталась решить их практически идеально. В результате на этом этапе компания застряла примерно на полгода. Часть сотрудников разочаровалась в скорости процесса. 

Но позже оказалось, что даже эта задержка дала важный результат: люди начали разговаривать друг с другом.

До этого проблемы преимущественно отправлялись наверх. Теперь выросла доля горизонтальной коммуникации: руководители начали согласовывать позиции между собой до того, как обращаться к первому лицу. 

Именно поэтому клиент сегодня предостерегает от соблазна пропустить этот этап и сразу поменять оргчарт:

«Можно сказать: не нужны нам все эти синертимы, давайте сразу структуру поменяем. Но беда в том, что в структуре всё равно люди должны сотрудничать. Если у них нет опыта сотрудничества, всё останется на уровне квадратика». 

Синертимы оказались не подготовительной формальностью, а тренажером новой модели управления, внутри которых еще и решались реальные проблемы компании.

Когда за прибыль отвечают не только наверху

Следующий этап затронул уже саму архитектуру бизнеса.

Компания сформулировала миссию и перевела её в организационные решения. Если стратегически нужно развивать регионы — в структуре должны появиться люди, для которых развитие региона является основной ответственностью. Если компания хочет создавать новые направления — у них должны появиться собственные ресурсы и пространство для развития. 

Так появились региональные центры прибыли. Руководители получили ответственность не только за продажи, но и за экономику своего направления: доходы, расходы, клиентскую базу и качество сервиса.

Произошла довольно простая, но принципиальная вещь: финансовый результат перестал быть ответственностью одного человека.

До трансформации именно один руководитель фактически отвечал за прибыль компании. После изменения структуры ответственность распределили между пятью-шестью центрами прибыли и вместе с ней передали реальные полномочия.

Эффект проявился почти сразу.

«Мы раздали им полномочия и показали финансовый результат — и они буквально в течение трёх-шести месяцев очень сильно поджали расходы. Прибыль скакнула раза в полтора в относительном выражении. Никто не ожидал, что у нас накопилось столько расходов, без которых можно было обойтись».

Любопытно, что речь не шла о специальной программе сокращения затрат. Более того, раньше попытки сверху потребовать сократить те же самые расходы вызывали сопротивление: руководители объясняли, почему без них невозможно обойтись. Когда же они сами стали отвечать за финансовый результат и получили полномочия распоряжаться ресурсами, ненужные расходы начали исчезать без долгих дискуссий. 

И это, пожалуй, один из самых наглядных результатов всей трансформации: поведение людей изменилось не потому, что их стали сильнее контролировать, а потому, что изменилась система, внутри которой они принимали решения.

Для этого одной новой схемы подчинения было недостаточно. Вместе со структурой пересобирались функции, полномочия, ответственность за результат и система бюджетирования. Использовались RACI-матрицы для разграничения ролей и полномочий, книга целей, связывавшая работу подразделений с целями компании, и «цветные бюджеты»: центры прибыли отвечали за финансовый результат, производственные подразделения — за эффективность использования ресурсов. 

Изменилась и нагрузка на исполнительного директора, через которого раньше проходила значительная часть решений. До трансформации у него было 21–23 прямых подчинённых. После перестройки структуры — около десяти, в отдельные периоды семь-восемь. Но сам по себе размер команды был не главным результатом.

«Если раньше калибр вопросов был очень разнообразный — начиная с того, какой рынок захватывать или какой сегмент осваивать, заканчивая выбором ручек для сувенирки, — то теперь все мелкие, средние и даже значительная часть крупных вопросов уже решаются не мной». 

Руководители перестали приносить наверх только вопросы. Они начали приносить решения и идеи.

«Достаточно много идей идёт уже не от меня, не сверху вниз, а снизу вверх. Вместо того чтобы говорить: “сделайте вот это и вот это”, я гораздо чаще стал говорить либо “да, сделайте”, либо “нет, вот этого точно не надо делать”». 

То есть изменилась сама роль первого лица: из точки, через которую проходит работа компании, — в человека, который задаёт границы и принимает действительно значимые решения.

Компания, которая научилась меняться

Проверка новой системы пришла раньше, чем её успели закончить

Примерно через год после начала трансформации у компании возникла задача, которой раньше вообще не было: нужно было срочно разработать принципиально новый продукт. Перед компанией встал не просто вопрос развития нового направления, а вопрос будущего всего бизнеса. Ответом стала разработка собственной онлайн-платформы.

Компания никогда прежде таких продуктов не создавала. Нужно было найти компетенции, выделить людей, определить бюджет — и сделать всё это так, чтобы новый проект не растворился внутри текущей операционной деятельности и одновременно с программой трансформации организаций. 

Многие в этот момент закрыли бы программу, но здесь стало видно, что изменения в системе управления дают компании не только экономию и разгрузку руководителей.

Они создают способность делать то, чего организация раньше делать не умела.

Новое направление выделили в отдельную предпринимательскую единицу. У него появились собственная ответственность, ресурсы и возможность работать вне логики основного бизнеса.

Сам клиент напрямую связывает возможность запустить этот проект с предыдущими изменениями:

«Если бы не разгрузка людей, которые этим занимались, меня в том числе, не увеличение финансовых доходов, не более прозрачная и понятная коммуникация внутри управляющей команды, то всё это либо неудачно закончилось бы, либо растянулось на гораздо более долгий срок». 

И именно здесь начался второй цикл трансформации.

Потому что довольно быстро выяснилось: создать новый продукт внутри старой организационной системы можно. А вот построить вокруг него новый бизнес — уже нет.

Новый продукт потребовал новой компании

Первую серьёзную проверку новая система управления прошла, когда компании понадобилось создать собственный цифровой продукт.

Но разработать его оказалось только половиной задачи. Когда продукт был готов к выходу на рынок, возник вполне практический вопрос: кто будет его продавать?

Самым очевидным решением казалось использовать существующие региональные центры прибыли. У компании уже были сильные руководители, продавцы, клиентская база и работающая коммерческая система. Зачем строить ещё одну?

Проблема была в том, что новый продукт фактически конкурировал со старым. То есть решал ту же проблему клиентов компании, но другим способом.

Старый продукт был знаком сотрудникам и клиентам, приносил основную выручку и имел сформировавшуюся репутацию. Новый ещё только предстояло объяснить рынку. И ожидать, что существующая коммерческая система сама начнёт активно переводить клиентов с проверенного продукта на его потенциального конкурента, было слишком оптимистично. 

Это был тот случай, когда формально правильное решение создавало неправильные стимулы: людям предлагали развивать новое направление, одновременно оставляя их ответственными за результат старого.

Стало понятно, что проблема снова не в людях. Проблема в конструкции.

Компания вернулась к вопросу структуры.

На этот раз одного перераспределения полномочий было недостаточно. Нужно было изменить сам принцип, по которому был организован бизнес. Верхний уровень структуры сделали продуктовым: каждый продукт получил собственную ответственность за финансовый результат. При этом часть региональной логики сохранили, а вокруг нового продукта начали формировать отдельные отраслевые команды. 

Перед этим команда рассмотрела три сценария будущей структуры и выбрала продуктовую модель как вариант, который позволял развивать новый бизнес, не разрушая работающий старый. Для новых связок заново определяли роли и зоны ответственности через RACI. 

Но одно из самых интересных решений касалось не схемы, а людей.

Руководителей новых направлений не стали просто назначать сверху. В компании объявили открытый набор: возможность взять ответственность получили те, кто сам был готов перейти в новую модель и рискнуть вместе с новым продуктом.

Так новые команды возникали не только вследствие перестановки должностей на оргчарте. Внутри компании начали появляться люди, готовые брать на себя новую ответственность и переходить между функциями. При масштабной перестройке удалось найти новые роли для всех сотрудников — никого не пришлось увольнять. 

При этом новая структура не сделала новый продукт успешным мгновенно.

Первые месяцы он продавался слабо. Рынок его ещё не знал, сотрудники продолжали мыслить категориями старого бизнеса, а привычные центры прибыли по инерции перетягивали ресурсы на продукты, которые уже приносили деньги. Пришлось дополнительно вводить механизм защиты и согласования бюджетов между подразделениями. 

Через год новый сервис приносил всего около 7% выручки старого продукта. 

Если смотреть только на эту цифру, трансформация могла показаться не слишком впечатляющей.

Но компания приобрела нечто более важное: способность сознательно выращивать бизнес, который конкурировал с её собственным успешным продуктом, — вместо того чтобы защищать существующую модель до тех пор, пока её не разрушит рынок.

И результат этого решения стал виден позже: через шесть лет уже 95% выручки компании приходилось на новый продукт. 

Компания, которая научилась меняться

Однако примерно к 2019 году возник новый парадокс.

Структура, которая помогла запустить новый продукт, сама начала становиться ограничением.

Региональные центры прибыли создавались для бизнеса, где имело значение, в каком регионе находится клиент: территориальные продажи, локальная клиентская база, очное обслуживание. У цифрового продукта этой логики больше не было. Клиент из одного региона практически ничем не отличался от клиента из другого.

Одновременно старый и новый продукты всё чаще конкурировали между собой. Две системы продавали близкую ценность одним клиентам, но каждая защищала собственную экономику. Компания начинала конкурировать не столько с рынком, сколько сама с собой. 

Получилась ситуация, которая позже станет для управленческой команды одним из главных уроков всей трансформации:

структура может быть правильной — и всё равно перестать быть правильной через несколько лет.

Не потому, что её плохо спроектировали. А потому, что изменился бизнес. И компании предстояло перестроить себя в третий раз.

Когда структура перестаёт быть проектом и становится частью управления

К 2019 году компания подошла к третьей крупной перестройке уже совсем другой.

Во время первой трансформации изменение структуры само по себе было событием: новые роли вызывали сопротивление, первые RACI-матрицы давались тяжело, сотрудникам нужно было учиться договариваться друг с другом. Теперь вопрос стоял уже не в том, готова ли компания меняться, а в том, какая структура нужна бизнесу для следующей задачи.

Старый и новый продукты объединили в единую продуктовую линейку. Региональный принцип, который когда-то позволил распределить ответственность за финансовый результат, уступил место отраслевому: торговля, услуги, производство, бюджетный сектор. Функциональные подразделения тоже перестраивались под новую логику — аналитику, автоматизацию и работу с контентом вокруг потребностей клиентов, а не исторически сложившихся отделов. 

Но важнее самой третьей структуры оказалось то, что произошло после неё.

Компания перестала относиться к оргструктуре как к конструкции, которую однажды нужно правильно спроектировать, внедрить — и дальше в ней работать.

Андрей Яхновец, исполнительный директор, спустя годы называет именно это одним из главных результатов всей трансформации:

«У нас сотрудники говорят, что мы уже просто привыкли, что у нас структура постоянно меняется». 

Три большие реструктуризации постепенно превратились в постоянную настройку организации под задачи бизнеса.

Сегодня, по его словам, структура меняется практически каждый месяц — небольшими шагами. Появляется новая задача, меняется продукт, возникают новые требования клиентов или сотрудников — и одним из первых управленческих вопросов становится не «кому это поручить?», а способна ли существующая система вообще эту задачу выполнить?

«Любая задача, любая цель включает в себя вопрос: а что со структурой? Вот если мы этой структуре отдадим на выполнение эту задачу, она справится или не справится?» 

Это существенное отличие от привычного подхода к изменениям.

Когда появляется новая задача, компания часто пытается встроить её в существующую организацию: назначить ответственного, добавить KPI, создать проектную группу. Но сама система при этом остаётся прежней.

Опыт этой компании показал обратное: новая задача может потребовать изменения самой организации, которая должна её выполнить.

Причём под структурой Андрей понимает гораздо больше, чем расположение подразделений на схеме.

«Что я понимаю по структуре? Совокупность функций, полномочий — какие ресурсы тратим — и системы оценки и вознаграждения». 

Если человеку передали новую функцию, но не дали полномочий распоряжаться необходимыми ресурсами, она не заработает. Если ответственность изменилась, а система оценки продолжает вознаграждать прежнее поведение, новое тоже не закрепится.

Именно поэтому за семь лет компания меняла не только квадратики на оргчарте. Вместе с ними менялись полномочия, финансовая ответственность, бюджеты, взаимодействие между подразделениями и принципы принятия решений.

Для Андрея эта связь стала настолько очевидной, что сегодня он переносит её и на продуктовые решения:

«Я не побоюсь сказать, что, наверное, 70–80% любой неудачи с продуктом — это, как правило, проблема со структурой». 

Организационная трансформация меняет способ компании принимать решения

У этого кейса  есть ещё один результат, который хуже виден на организационной схеме.

В начале трансформации значительная часть вопросов двигалась вертикально. Сотрудники приносили проблему руководителю, руководитель принимал решение. Уже первые кросс-функциональные команды начали ломать этот паттерн: люди учились обсуждать проблему со всеми заинтересованными сторонами и договариваться между собой. 

Позже это превратилось в нормальный способ работы.

По словам Андрея, люди стали значительно самостоятельнее, выросла горизонтальная коммуникация, а у управленческой команды появился общий язык, позволяющий быстрее обсуждать сотрудников, роли и характер необходимой работы. 

И изменилось направление движения инициатив.

Если раньше большая часть решений спускалась сверху вниз, то уже в процессе трансформации всё больше идей стало приходить снизу.

Для самого Андрея это означало изменение собственной управленческой роли:

«Вместо того чтобы говорить: сделайте вот это и вот это, я гораздо чаще стал говорить либо “да, сделайте”, либо “нет, вот этого точно не надо делать”». 

Руководитель перестал быть человеком, который должен придумать правильное решение за всех. Его задачей стало задать границы, внутри которых другие способны принимать решения самостоятельно.

И это, пожалуй, лучше всего возвращает нас к исходной точке всей истории.

Семь лет назад компания пришла к трансформации потому, что слишком многое зависело от нескольких людей наверху.

В результате она получила не просто другую оргструктуру. Она научилась решать проблемы и перестраиваться самостоятельно, в зависимости от конкретных потребностей рынка, клиентов и самой организации.

Компания, которая научилась меняться

Краткое резюме: что произошло с компанией

За семь лет компания прошла путь от бизнеса, в котором значительная часть решений сходилась к нескольким людям наверху, до организации, способной регулярно перестраивать себя под новые задачи.

В начале проекта около 1000 сотрудников работали в системе, где один из ключевых руководителей имел 21–23 прямых подчинённых, а наверх эскалировались вопросы самого разного масштаба. Быстрый рост оставил после себя большое количество временных решений, регламентов и управленческих «заплаток», которые постепенно начали тормозить компанию. 

За время трансформации компания систематически решала накопленные и появляющиеся проблемы, постоянно проводила диагностику и трижды существенно меняла структуру вслед за изменением стратегии и бизнес-модели.

Первая трансформация — от ручного управления к распределённой ответственности. Диагностика выявила более 200 накопившихся проблем. Кросс-функциональные команды научили руководителей решать их горизонтально, а не передавать наверх. Затем появились центры прибыли с реальными финансовыми полномочиями. Уже через 3–6 месяцев после изменения структуры и перераспределения ответственности руководители самостоятельно пересмотрели расходы, а относительная прибыль, по оценке Андрея, выросла примерно в полтора раза. 

Вторая трансформация — создание нового продукта и продуктовой структуры. Новое направление удалось выделить из операционного бизнеса, обеспечить людьми и ресурсами, а затем построить вокруг него отдельную систему ответственности. Через год новый продукт составлял около 7% выручки старого, а через шесть лет уже 95% выручки компании приходилось на новый продукт.

Третья трансформация — перестройка компании под цифровую бизнес-модель. Когда региональная структура и конкуренция старого и нового продуктов начали мешать дальнейшему росту, продукты объединили, а компанию перестроили вокруг отраслей и клиентских сегментов. 

Но конечным результатом стала не третья версия оргструктуры. Компания научилась искать собственные проблемы, воспринимать их как точки улучшения, договариваться о том как именно менять ситуацию и воспринимать структуру как изменяемый управленческий инструмент. Сегодня, по словам Андрея, небольшие изменения происходят практически каждый месяц: новая задача автоматически вызывает вопрос, способна ли существующая структура её выполнить. 

Одновременно изменился сам способ управления: сократилось количество решений, требующих участия первого лица, выросли самостоятельность руководителей и горизонтальное взаимодействие, а инициативы начали двигаться не только сверху вниз, но и снизу вверх.

Какие инструменты использовались

За семь лет набор инструментов менялся вместе с задачами компании. На первом этапе нужно было понять, почему существующая система управления перестала справляться с ростом. Затем — научить руководителей решать проблемы без постоянной эскалации наверх. И только после этого переходить к проектированию структуры, распределению полномочий и настройке финансовой ответственности.

  1. Организационная диагностика по методологии Adizes. С неё началась трансформация. Диагностика позволила определить стадию жизненного цикла компании и собрать более 200 проблем, в том числе тех, которые возникали не внутри отдельных подразделений, а на стыках между ними.

Для Андрея важным аргументом в пользу методологии стала её «прогностическая сила». Ещё до глубокого погружения в компанию консультанты задавали вопросы о проблемах, которые действительно существовали внутри бизнеса. Это отличало диагностику от предыдущих попыток исправлять отдельные финансовые, процессные или технологические сбои. 

Далее диагностика повторялась ежегодно, как для оценки прогресса, так и для выявления новых точек улучшения. Важным свидетельством в изменении работы всей компании стала скорость, с которой она стала решать эти проблемы. Если после первой диагностики, накопив больше 200 проблем, к концу первого года компания смогла решить часть из них, то чем дальше шел процесс трансформации, тем быстрее команда справлялась даже с большим объемом изменений и улучшений при этом продолжая прирастать в качестве решений.

  1. Синертимы — кросс-функциональные команды для решения системных проблем. После диагностики представители разных функций начали совместно разбирать выявленные проблемы. Задача синертима состояла не в том, чтобы подготовить вопрос для первого лица, а в том, чтобы собрать все заинтересованные стороны и выработать решение внутри команды.

Для компании синертимы стали одновременно рабочим инструментом и способом изменить привычную модель взаимодействия. Руководители учились слышать позиции других подразделений, искать решение для компании в целом и договариваться горизонтально.

Именно поэтому Андрей считает этот этап необходимым перед изменением структуры: если люди не умеют сотрудничать, новая схема подчинения сама по себе ничего не изменит и останется «на уровне квадратика». 

Кроме этого, такой способ принятия решений давал еще два эффекта. Во-первых, руководители учились оценивать на кого еще в компании влияют их решения, а значит не принимать решений, которые ломали логику у смежных подразделений. Они учились обсуждать проблемы совместно и находить механизмы, которые помогали всем заинтересованным сторонам.

Во-вторых, такая организация работы над решением проблем систематизирует время руководителей и приучает их к постоянной работе над улучшением компании. Проблемы перестали замалчиваться и эскалироваться, а начали своевременно и конструктивно решаться.

  1. Проектирование организационной структуры от задач бизнеса. Структуру проектировали не от существующих должностей и людей, а от того, что должна уметь делать компания для реализации стратегии. Сначала определялись необходимые функции и результаты, затем — ответственность, взаимосвязи и полномочия. И только потом система вознаграждения. 

Этот инструмент использовался не один раз. Когда менялись задачи бизнеса, компания снова возвращалась к проектированию структуры. Во время запуска нового продукта команда, например, рассматривала три возможных сценария организации бизнеса и оценивала, какой из них лучше соответствует новой продуктовой модели. 

  1. RACI-матрицы. После того как новая структура была спроектирована, требовалось перевести её из схемы в работающую систему: определить, кто принимает решение, кто отвечает за результат, кто участвует в его подготовке и кого необходимо информировать.

На первых этапах этот инструмент давался компании непросто. Необходимо было не просто формально распределить ответственность, а действительно передать руководителям право принимать решения, которые раньше автоматически уходили наверх. 

  1. Книга целей. После изменения структуры нужно было связать ответственность отдельных подразделений с результатом всей компании. Для этого использовалась книга целей: она фиксировала цели подразделений и позволяла увидеть, какой результат каждая часть организации должна создавать для достижения общих целей бизнеса. 
  2. «Цветные» бюджеты. Финансовая система была перестроена так, чтобы ответственность за деньги соответствовала ответственности, заложенной в структуре. Разные типы подразделений получили разную финансовую логику: центры прибыли отвечали за собственный финансовый результат, производственные подразделения — за эффективность использования ресурсов.

Именно сочетание прозрачного финансового результата с реальными полномочиями дало один из самых быстрых эффектов проекта. Руководители, получившие ответственность за экономику своих направлений, сами начали находить расходы, необходимость которых раньше долго отстаивали перед первым лицом. 

  1. Повторная диагностика и регулярная перенастройка системы управления. После первой реструктуризации компания не зафиксировала полученную модель как окончательную. Когда менялись продукт, рынок и задачи бизнеса, команда снова возвращалась к вопросу о соответствии структуры новым целям.

Со временем эта работа всё меньше зависела от консультантов. Освоенные инструменты постепенно передавались внутрь: компания сама начала проводить синертимы и использовать другие элементы методологии. Внешнее сопровождение сохранялось прежде всего для удержания методологической рамки и независимого взгляда со стороны. 

В результате инструменты работали не как отдельный набор управленческих практик, а как последовательность: диагностика показывала системные проблемы → синертимы учили решать их совместно → проектирование структуры меняло распределение функций и ответственности → RACI закрепляла полномочия → книга целей и бюджеты связывали новую ответственность с целями и экономикой бизнеса.

А когда менялась задача бизнеса и накапливались новые проблемы, этот цикл запускался снова.

Ключевые результаты

За цифрами здесь хорошо виден масштаб произошедшего:

  • рост относительной прибыли примерно в 1,5 раза после передачи финансовой ответственности центрам прибыли — по оценке исполнительного директора;
  • 95% выручки через шесть лет — от нового продукта, которого в начале трансформации ещё не существовало;
  • сокращение количества прямых подчинённых у одного из ключевых руководителей с 21–23 примерно до 10, а в отдельные периоды — до 7–8;
  • значительная часть мелких, средних и даже крупных решений перестала требовать его участия;
  • выросла горизонтальная коммуникация между подразделениями;
  • сформировалась внутренняя способность решать проблемы и регулярно менять структуру вслед за стратегией и продуктом.

При этом Андрей связывает возможность создать новый продукт не только с самой реструктуризацией, но сразу с несколькими её последствиями: высвободившимся временем ключевых людей, дополнительным финансовым ресурсом и более прозрачной коммуникацией внутри управляющей команды.

Что считает главным результатом сам директор

Самое интересное в оценке Андрея — он практически не говорит о конкретной оргструктуре как о главном результате проекта.

Главным изменением для него стала другая управленческая логика.

Во-первых, структура должна следовать за задачей:

«Любая задача, любая цель включает в себя вопрос: а что со структурой? Если мы этой структуре отдадим на выполнение эту задачу, она справится или не справится?» 

Во-вторых, структура для него — это не оргчарт, а согласованная система функций, полномочий, ресурсов, оценки и вознаграждения. Если ответственность передали, но ресурсов и полномочий не дали, система не заработает.

И наконец, за годы работы эта связь стала для него настолько очевидной, что сегодня он оценивает её очень жёстко:

«Я не побоюсь сказать, что, наверное, 70–80% любой неудачи с продуктом — это, как правило, проблема со структурой». 

Есть и более личная оценка результата. В начале проекта через него проходил огромный диапазон операционных вопросов. После перестройки значительную часть решений стали принимать другие руководители. 

Стоит ли проект своих инвестиций?

Семь лет работы с консультантами неизбежно вызывают вопрос о стоимости такого проекта.

Андрей предлагает посмотреть на неё не как на стоимость семи лет консалтинга.

За это время через программу прошло большое количество руководителей. Они участвовали в синертимах и структурных сессиях, осваивали новые способы принятия решений и постепенно забирали инструменты внутрь компании. Поэтому Андрей предлагает простую логику: разделить стоимость проекта на количество руководителей, которые за эти годы через него прошли.

В таком пересчёте получается уже не стоимость многолетней трансформации, а стоимость развития одного руководителя.

При этом компания не оставалась зависимой от консультантов все семь лет. По мере освоения методологии всё больше работы переходило внутрь. Сначала самостоятельно начали проводить синертимы, затем команда забирала другие инструменты. Внешнее сопровождение сохранялось там, где был нужен независимый взгляд и человек, способный удерживать методологическую рамку.

Андрей объясняет последнюю задачу через довольно бытовую аналогию. Если врач выписал схему лечения, а пациент постепенно начинает сам менять в ней препарат, дозировку и режим приёма, довольно скоро от исходного назначения ничего не остаётся. С методологией внутри компании происходит примерно то же самое: всегда находится свой «Кулибин», который хочет немного её усовершенствовать.

Поэтому продолжительность проекта здесь скорее говорит не о масштабе внешнего вмешательства, а о том, как постепенно менялась его роль.

В начале консультанты помогали компании пройти диагностику, научиться решать проблемы горизонтально и спроектировать новую систему управления. Затем сопровождали следующие изменения, когда перед бизнесом возникали уже другие задачи. А сами инструменты и способность работать с ними постепенно оставались внутри.

Через несколько лет компания уже не ждала очередной большой реструктуризации извне. Структура менялась небольшими шагами практически каждый месяц.

То, за что в начале проекта компания платила внешним консультантам, постепенно становилось собственной управленческой компетенцией компании.

Вам может быть интересно

Жизненный цикл организации по методологии Адизеса

Жизненный цикл организации по методологии Адизеса

Узнайте, как меняются компании на разных этапах по Адизесу: от стартапа до зрелости. Разбираем кризисы, вызовы и стратегии роста.

Читать далее Все статьи
Отзыв о проекте по внедрению изменений от компании БелАвтоМазСервис

Отзыв о проекте по внедрению изменений от компании БелАвтоМазСервис

Наш проект начался с вполне конкретного управленческого вопроса. Мы искали способ повысить эффективность компании

Читать далее Все отзывы

О проекте

Клиент:

ЮрСпектр

Описание:

Возраст компании 15 лет
Сфера услуг для бизнеса, правовая и экономическая информация. Около 1000 сотрудников. Рынок СНГ

Структура перестала успевать за бизнесом?

Обсудим на бесплатной консультации, с чего начать перестройку

Получить бесплатную консультацию

+357 97 455 608   &   hello@amazes.pro